Планета без названия

  
  

СТЕПЕНЬ ПРЕВОСХОДСТВА. Часть первая. ДОМ БОГОВ

 

Глава 1. Планета без названия
   

          Это был, конечно, всего лишь сон. Заурядный ночной кошмар из тех, которые время от времени заставляют нас просыпаться в холодном поту и с чувством большого облегчения, что все произошло не на самом деле.

          Но мне до пробуждения оставалось еще далеко, поэтому я пока стоял на небольшой прогалине в джунглях и смотрел в горящие неизбывной яростью глаза жуткой твари — смотрел, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. А больше там никого не было, потому что все, кто пришел сюда со мной, или уже умерли, или умирали сейчас.

          Нет, не все. Где-то сзади и сбоку слышались короткие стоны вперемешку со всхлипами — там Кэт, с перебитым позвоночником, почти разорванная пополам, кое-как подтягиваясь на руках, медленно и мучительно ползла туда, где валялась ее винтовка.

          — Стреляй, Пит, стреляй! — еле слышно шептала она. — Убей его, убей, бога ради!

          Но я не мог стрелять. Для этого следовало бросить винтовку с пустым магазином, достать пистолет из кобуры на бедре, нажать на спуск — а зверь находился от меня на расстоянии куда меньшем, чем один прыжок, и он был готов. Я видел оскаленную пасть, длинные когти, впившиеся в землю, кровь, хлещущую из развороченного разрывными пулями бока. Видел вздыбленную на загривке шерсть, напряженные до отказа мускулы, я видел… видел… видел…
         

          Сначала я ничего не увидел кроме темноты, окутывавшей меня со всех сторон, потом начал понемногу соображать.

          — Свет! — крикнул я, без особого успеха пытаясь выпутаться из простыни. Крикнул, должно быть, излишне эмоционально, потому что Полли — киб-мастер[1] номера в отеле, перепугавшись, врубила освещение на полную мощность. Пришлось зажмуриться.

          — Вы не настроили программу снов, — с упреком промолвила Полли, сбавляя яркость до приятного полумрака. — И не велели вас будить.

          — Знаю, знаю.

          Я сбросил, наконец, простыню и, спустив ноги на пол, огляделся. Уютный и безопасный гостиничный номер, панорамное окно во всю стену, причудливый перламутровый кристалл макроинформера, примостившийся в углу. Кэт у себя дома, на Земле, за тысячу световых лет отсюда, и тоже в полной безопасности.

          — Говорила мне бабушка — всегда настраивай программу снов, — усмехнулся я.

          — Ваша бабушка абсолютно права, мистер Дуглас, — радостно согласилась Полли. Как и у любого киба, у нее было плохо с чувством юмора. — Настроить?

          — Да нет, не нужно. Кстати, это просто присказка такая.

          Пару секунд Полли переваривала поступившую информацию, потом до нее дошло:

          — Хотите, я добавлю это выражение в свой повседневный словарь?

          Я представил, как все оставшиеся четыре дня моего проживания в отеле Полли без конца поминает бабушку, и содрогнулся.

          — Не стоит. Лучше пошли «жучку» за свежим апельсиновым соком.

          Откуда-то из-под кровати (никогда не угадаешь, где спрячется!) вынырнул робот-горничная, больше всего похожий в этот момент на миниатюрную радарную установку, немного помедлил и, без всяких видимых усилий трансформировавшись в сервировочный столик, покатил к двери.

          Через пару минут он появился снова, дождался, пока я заберу стакан, затем опять трансформировался — на этот раз в нечто, описанию не поддающееся, и принялся перестилать постель. Я не торопясь выпил сок, отверг настойчивые приставания Полли на счет того, чтоб сделать мне массаж с помощью встроенного в кровать медкомплекса, забрался под свежую простыню и почти сразу отключился.

***

          Сухой горячий ветер гнал пыль по безлюдным в этот ранний час улицам Уивертауна. Вчера было прохладно, однако ночью ветер внезапно изменил направление и принес на город кхан-пун — злой суховей из Мертвой пустыни. Сам кхан — вовсе не ветер, а лишь медленное перемещение раскаленных масс воздуха с континента в сторону моря, но если встать к нему лицом, ощущение такое, будто ты стоишь у открытой топки гигантской печи. Температура все поднималась, небо приобрело желтовато-серый оттенок, а над еле видимыми теперь в этом дрожащем жарком мареве Черными горами висела огромная мрачная туча, изредка озаряемая вспышками молний пока еще очень далекой грозы.

          Я знал, конечно, какая погода на улице — Полли не преминула сообщить прогноз, но, несмотря на это, не захотел изменить давней привычке совершать утреннюю прогулку. Мозги прочищает, хороший аппетит гарантирован, можно привести в порядок мысли, наметить самые необходимые дела на день. Но, самое главное, мне не давал покоя этот чертов кошмар. Хотя остаток ночи я провел спокойно и встал бодрым и отдохнувшим, странный сон не шел из головы, в душе время от времени поднималось непонятное смутное чувство. Поэтому, выйдя из своего номера в отеле «Козерог» когда остальные постояльцы еще даже глаза продирать не начинали, я взял курс прямо по Крокет-стрит на восточную окраину города — туда, где плато Уивер огромными ступенями, похожими на лестницу великанов, спускалось вниз, к морю.

          Помимо пугающего своей реалистичностью сна, у меня сегодня были и более серьезные поводы для беспокойства.

          Шел уже одиннадцатый день ежегодного конгресса ООЗ[2], а у нас на руках не было еще ни одного стоящего заказа. Экономический кризис, пятый год терзающий всю Галактику, докатился наконец до нашего бизнеса и сразу накрыл его с головой. Даже такая традиционно процветающая отрасль, как старое доброе сафари[3], и то пострадала; экстрим-туризм заглох на треть. Что же касается звероловства, то тут дела шли совсем плохо, а ведь как раз им мы и занимались — я и мои компаньоны.

          Заварила всю эту кашу, конечно, Кэт: она всегда заваривала кашу везде, где бы ни оказалась. Потом к ней примкнул я, и уже вместе мы втащили (именно втащили!) в дело Крейга Риеру — бывшего охотника, нашего общего старого знакомого, который к тому времени только что ушел на покой и возвращаться в бизнес по доброй воле не хотел. Немного позже к нам присоединился Рик Болди, по кличке Малыш-на-все-плевать, после чего сплоченный коллективчик психов, вздумавших открыть новую звероловную фирму в то время, когда нормальные люди закрывали старые, был готов к действию.

          Первые два сезона дела шли нормально, на третий стало потруднее, что же касается этого, то он вообще мог оказаться для нас последним. И не только для нас. Президент ООЗ в своем итоговом отчете объявил о сокращении общего объема продаж и оказанных услуг в прошлом году на сорок два процента по сравнению с предыдущим, прибыли падали катастрофически. Самый большой зверь в нашем лесу — «Мортон групп компани» была вынуждена уменьшить штат почти на треть, выбросив на улицу четыре тысячи человек; «Хантер» и вовсе приказал долго жить. У более мелких фирм тоже проблем хватало, только в текущем году их закрылось уже более сотни. Уивертаун, в прошлом весьма оживленный, выглядел так, будто по нему прошла чума.

          Я миновал площадь Торжеств и поднялся по крутой каменной лестнице, высеченной прямо в скале, на Утес Последней Надежды. Когда-то корабль первопроходцев потерпел крушение неподалеку отсюда, почти весь экипаж погиб, а оставшиеся в живых установили здесь маяк, собранный из разбитого вдребезги бортового передатчика. Одного за другим они хоронили своих; спустя двадцать семь лет в живых остался только один. Он прожил еще четыре года на безжизненной планете, до последнего дня ведя видеодневник, и умер, сидя на этой самой скале, прислонившись спиной к самодельному маяку. Там его и нашли — почти полвека спустя после смерти.

          В настоящее время здесь устроили обширную смотровую площадку, с которой в хорошую погоду открывается вид не только на город и Оранжевое море, но и на сотни квадратных километров Мертвой пустыни с ее сверкающими «бриллиантовыми» песками и причудливыми кристаллами каких-то местных минералов — огромных, с многоэтажный дом, сияющих всеми цветами радуги природных образований, для описания форм которых слишком бедна человеческая фантазия.

          Посреди площадки возвышался памятник первооткрывателям — тот самый примитивный маяк, одним боком впаянный с помощью вполне современных технологий в стелу из здешнего, похожего на гранит камня. Подойдя ближе, я положил руку на теплую, зеркально гладкую поверхность обелиска.

          — Мемориал в честь погибших на этой планете космонавтов корабля «Титан», — торжественным голосом произнес информатор, — входившего в состав Четвертой экспедиции к галактическому ядру. Корабль потерпел крушение в результате сбоя работы генератора Пи-коридора.

          Вот тряхнуло их, наверное, подумал я. Удивительно, что вообще кто-то выжил. Нештатный выход из подпространства равнозначен ситуации, когда из машины, идущей со скоростью двести километров в час, выбрасывают на шоссе коробку с сырыми яйцами. Честно говоря, я мало что понял из пояснений информатора относительно причин, приведших к аварии, улавливая только общий смысл. Люди уже давно не применяют для космических полетов сложный и небезопасный способ создания Пи-коридоров, требующий длительной подготовки и колоссальных затрат энергии. Но я немного помнил школьный курс истории космоплавания — из десяти кораблей Четвертой экспедиции до цели дошло шесть, а на Землю вернулся один. Из Первой экспедиции не вернулся никто…

          Я продолжал слушать. «Титан» выпал из коридора в опасной близости от звезды — настолько близко, что должен был упасть на нее через сто десять часов. Три из четырех разгонных двигателей были разрушены, четвертый работал едва на половину мощности, так что невозможно было ни толком затормозить, ни набрать сколько-нибудь приличную скорость. Однако, совершив ряд рискованных эволюций с помощью уцелевших маневровых движков и умело используя поле тяготения звезды, затягивающей корабль в смертельную гравитационную ловушку, экипажу удалось вначале вывести корабль на орбиту вокруг светила, которое они без всяких затей нарекли Гелиос (понятно, что в такой ситуации не до фантазий), а затем направить его в сторону единственной в системе планеты — выбирать было не из чего. Началось долгое путешествие в темпе черепахи…

          Полтора года странствия в космосе через два пояса астероидов и аварийная посадка окончательно добили «Титан», и тут несчастливым путешественникам наконец повезло — на планете оказалась атмосфера земного типа и полностью отсутствовали опасные микроорганизмы. Я слушал рассказ информатора и восхищался хладнокровием и целеустремленностью этих ребят, которые, осознав, что назад им, скорее всего, никогда не вернуться, не пали духом, не сошли с ума, не перерезали друг друга. Они приводили в порядок искалеченное оборудование, вели наблюдения окружающей среды, проводили научные исследования, составляли карты континентов. Единственное, чего они не сделали за все годы своего пребывания здесь — так и не дали имени планете, их приютившей. И ничего не строили, хотя и могли бы. Трансгалактические корабли того времени были, по сути, огромными летающими заводами со сложной системой производства и воспроизводства всего, что необходимо для жизни людей. Но вместо того, чтобы построить себе сносное жилье, они предпочитали делать несложные летательные аппараты и облетели вдоль и поперек всю планету, собрали даже небольшую подводную лодку и опустились в ней на дно океана… А жили в корабле. И до последнего надеялись, что слабый сигнал их маяка будет услышан, что за ними прилетят… Эта стела была памятником не только космонавтам с «Титана», но целой эпохе в истории освоения космоса. От нее остались десятки разбитых кораблей на планетах с названиями и без; десятки других кораблей, затерянных в пространстве — мертвых металлических гробов с мертвыми экипажами внутри, да вот такие мемориалы.
         

          Я убрал руку, и информатор, запрограммированный на касание так же, как и на голосовой приказ, умолк. Дальше история была не столь интересна и трогательна. Планету, которая до сих пор во всех каталогах значилась Безымянной, повторно открыли в 2257 году, в период, когда уже полным ходом шло освоение Галактики. Сначала здесь находилась база Космической разведки, потом — перевалочный лагерь торговцев и контрабандистов (которые, к слову сказать, в те времена мало отличались друг от друга), но по-настоящему прославилась Безымянная как Планета Звероловов — именно так, с большой буквы.

          Я отошел от памятника и, подойдя к кованой решетке с деревянными перилами поверху, широким полукругом ограждающей площадку с востока, стал смотреть на море — неяркого оранжевого цвета, такое же пустынное, как и суша.

          На Безымянной нет жизни — по крайней мере в обычном понимании этого слова. Помимо безмозглых комочков слизи, плавающих в океане, да массы одноклеточных водорослей ничего не найдешь — ни животных, ни растений. И все-таки именно здесь вот уже двадцать третий год подряд проводится Всегалактический конгресс ООЗ — Великого Общества Славных Охотников.

          С первого взгляда этот факт может показаться странным — казалось, звероловы для своих ежегодных съездов могли бы выбрать планету с чуть более разнообразной флорой и фауной. Но объясняется все просто — на самом деле место проведения конгресса никто специально не выбирал. Кто-то первым устроил здесь перевалочный лагерь, поскольку Безымянная идеальна как отправной пункт для экспедиций в соседний галактический рукав, не зря ведь ее в свое время облюбовала Косморазведка. Кто-то отсиживался, скрываясь от полиции после незаконного отлова: в огромных пещерах под плато Уивер можно без проблем спрятать хоть сотню зоопарков, а пустынная планета — последнее место, где будут искать охотника. К тому же, в период «дикого» освоения космоса для звероловов существовала и куда более серьезная опасность, чем полиция — так называемая Лига защиты природы, основанная сумасшедшим миллиардером Барни Барретом. Лига не скупясь финансировала хорошо организованные бригады разного рода экологических экстремистов, которые, объединившись под общим лозунгом: «Защитим Галактику от эксплуатации и разграбления», развернули против охотников настоящую войну. Прекрасно вооруженные и абсолютно беспринципные, они не вступали в переговоры и, в отличие от полиции, не брали взяток. Щедрое вознаграждение трудов праведных папашей Барретом привлекло в их ряды немало откровенных головорезов, и нам тоже пришла пора объединяться. Что и было сделано тридцать шесть лет назад с подачи легендарного капитана Уивера, основавшего Независимый союз охотников — зародыш ООЗ. Правительство в это время, озабоченное подавлением мощного мятежа в звездном скоплении Башни, грозившего расколоть надвое всю цивилизацию, почти не вмешивалось в происходящее. «Зеленые» открывали огонь не задумываясь; звероловы, технически оснащенные ничуть не хуже, не оставались в долгу, и случайные стычки в космосе зачастую перерастали в полномасштабные сражения, в которых участвовали десятки кораблей и сотни людей с той и другой стороны.

          Капитан Уивер, незадолго перед этим основавший на Безымянной город, позже названный в его честь, медленно но верно превращал планету, а заодно и всю систему Гелиос в неприступный бастион. Скупая оружие попеременно то у Федерации, то у мятежников, он создал сложную систему из станций слежения, которые просматривали буквально каждый кубический сантиметр пространства на расстоянии в добрый десяток астрономических единиц, и забил всю округу блуждающими минными полями так, что в постоянно изменяющихся лабиринтах между ними вскоре перестали ориентироваться даже сами охотники. Пройти здесь стало можно только следуя лучу целеуказателя «проводника» с Безымянной, а любой чужой корабль, вздумавший прорваться к планете, был бы обречен. Обезопасив себя таким образом от «зеленых» (а заодно и от полиции), Уивер на деньги Союза построил первые на планете приличные вольеры для содержания животных, которых до сего времени каждый зверолов содержал как придется. И теперь, проведя отлов, охотник мог спокойно отдохнуть, привести в порядок снаряжение для нового похода, не опасаясь ни внезапного налета молодцев из Лиги, ни того, что с таким трудом пойманные звери разбегутся из ненадежных клеток, как это не раз и не два случалось раньше.

          Шли годы, правительство мало-помалу устанавливало контроль над стихийной экспансией человечества, жадно осваивающего Вселенную, укрепляло свою власть в периферийных районах уже обжитого космоса, некоторые из которых хотя и получили автономию, вынуждены были смириться со своим подчиненным, по отношению к Метрополии, положением. Независимый союз охотников был преобразован в ООЗ, банды «зеленых» разогнала полиция, а Уивертаун из захудалого городишки превратился в процветающий город с десятками роскошных отелей, самыми большими в Галактике специализированными магазинами охотничьего снаряжения и двумя космодромами.

          Природные условия земного типа обеспечили быструю колонизацию Безымянной. Население составляет в настоящее время шесть с половиной миллионов человек и неуклонно растет, в основном за счет притока рабочих, занятых на предприятиях горнорудной отрасли промышленности, которая продолжает стабильно развиваться, наращивая объемы производства несмотря на кризис. Сказочные ландшафты и бесконечные пляжи привлекают сотни тысяч туристов, горная страна на севере от Мертвой пустыни превратилась чуть ли не в Мекку альпинизма, сфера развлечений и торговля процветают. Все обстояло бы еще благополучнее, если б не плохая сейсмическая обстановка на планете. Землетрясения в 7 — 8 баллов и сильнее здесь не редкость, что не добавляет оптимизма ни поселенцам, ни туристам. Довольно реальна также и угроза терактов со стороны Лиги защиты природы — неизвестно, что хуже, она или стихийные бедствия. Будучи официально запрещена в 2447 году, Лига продолжает существовать подпольно и имеет немало сторонников во всех слоях общества. Папаша Баррет давно умер, но дело его живет — никто из тех, чьи интересы пересекаются с интересами Лиги, не может чувствовать себя в безопасности. Масштабы ее деятельности существенно сократились, методы же остались прежними. Достается всем — и промышленникам (больше, чем другим), и ученым (которым теперь для проверки своих теорий и обкатки новейших изобретений требуются в качестве полигонов уже не отдельные куски суши, а целые планеты и звездные системы), и даже официальным природоохранным организациям, которые, по мнению деятелей Лиги, действуют недостаточно активно, жестко и последовательно. Что же касается охотников, то нас они ненавидят просто по традиции, согласно которой мы — исчадия ада, а Уивертаун — средоточие мирового зла. Даже в последние, относительно спокойные годы, было сделано несколько попыток уничтожить город — некоторые почти смехотворные, другие вполне серьезные. Последний инцидент произошел три года назад, когда два придурка, проскочив на прогулочном катере заслоны службы безопасности Общества на орбите Безымянной, пытались сбросить на Уивертаун ядерную бомбу, похищенную ими в Музее военной истории.

          После подобных людоедских выпадов акции активистов движения «Живой Космос», например, кажутся до смешного безобидными и даже забавными. Мне лично особенно понравилась их прошлогодняя выходка на открытии конгресса ООЗ — в самый разгар церемонии небеса вдруг разверзлись, и огромный, весьма грозного вида Зевс Олимпийский (динамическая голограмма, конечно) принялся метать виртуальные молнии прямо в площадь Торжеств, изрыгая громовые проклятия в адрес всех присутствующих.
         

          Спустившись с Утеса Последней Надежды, я не торопясь отправился в обратный путь, избрав на этот раз маршрут через Центральный парк — еще одну достопримечательность Уивертауна. В свое время было немало споров о том, как он должен выглядеть. Охотники, забиравшиеся в погоне за добычей в такие места, где не бывали еще даже поисковики из Космической разведки, могли без труда доставить на Безымянную любые растения с любой планеты. Отцы города столкнулись с вполне понятным затруднением — при столь широких возможностях нелегко сделать окончательный выбор. Года через три стало ясно, что если не принять решительных мер, то неприглядный пустырь посреди города так навсегда пустырем и останется. Поэтому меры приняли — благоустройство парка поручили сразу нескольким группам ландшафтных архитекторов, а те, не мудрствуя лукаво, взяли отовсюду всего понемногу. Получился пейзаж, который мог возникнуть разве что в результате воплощения в жизнь коллективных галлюцинаций нескольких сумасшедших садовников, допившихся до белой горячки. Посреди этого растительного кошмара, расчерченного аккуратными полосами пешеходных дорожек, водрузили несколько разбросанных в живописном беспорядке скал с искусственными водопадами, и на этом завершили проект.

          Я не собирался здесь задерживаться, прогулка и так затянулась, поэтому, пройдя по главной аллее метров триста, свернул налево и вскоре снова оказался на Крокет-стрит. Прошло больше часа, как я вышел из отеля, Гелиос стоял в небе уже высоко, и чем выше он поднимался, тем невыносимей становилась духота. Мокрая от пота рубашка прилипла к спине, а кровь, кажется, дошла до точки кипения. Я решил, что достаточно размял ноги и, дабы не умереть в следующие несколько минут от теплового удара, завернул в ближайший бар — там, по крайней мере, были кондиционеры и холодное пиво.

          В просторном зале было совсем пусто, а за стойкой сидел всего один человек. Ничего особенного, если не приглядываться — ежик светлых волос, в которых седина была почти не заметна, серые глаза, приличное брюшко. Взгляд вот только, похоже, мог просканировать человека на клеточном уровне, как соответствующий медицинский аппарат.

          Я взгромоздился на табурет, оставив между собой и этим субъектом пару свободных мест. Не спеша закурил, потом сунул свою депозитку в щель терминала и дружелюбно улыбнулся глазку идентификатора.

          — Что желаете? — спросил бесстрастный «электронный» голос.

          — Если ты не возражаешь… — я ткнул пару раз в кнопки клавиатуры.

          — Нисколько, — буркнул субъект. — Я тоже рад тебя видеть, Пит.

          — Что желаете? — повторил бармен, на этот раз куда более приятным голосом молодой девушки.

          — Пива, — сказал я и повернулся к собеседнику: — Извини, Джош, что сразу не заметил тебя — столько народа вокруг, еле пробился к стойке.

          — Очень смешно.

          — Надеюсь.

          — Какую марку пива вы предпочитаете? — осведомилась «девушка», вежливо подождав, пока мы договорим.

          — «Гиннес», — ответил я. — А почему ты всегда выбираешь «электронного» бармена, Джош?

          — Не только бармена. У меня и дома киб-мастер так настроен…

          — Наверно, именно поэтому от тебя ушла жена.

          — …и главный киб моего корабля…

          — Команда тоже скоро разбежится.

          — …а также мой личный киб-секретарь.

          Тут мне нечего было сказать.

          — Мне нравится заведомо искусственный голос, — продолжал Джош. — Он настраивает на деловой лад. А все прочее только расслабляет. Если ты склонен забывать, что робот — это робот, то рискуешь в пьяном виде трахнуть барную стойку. — Он одним духом опрокинул в рот то, что еще оставалось в его кружке. — Повторить.

          Из-под стойки вынырнул манипулятор, поставил перед Джошем полную кружку, забрал пустую, и уж потом подал мой «Гиннес». Быстрота, с которой бармен обслужил моего визави, свидетельствовала о том, что он проделывал эту операцию далеко не в первый раз за сегодняшнее утро.

          — Ну и как у тебя дела? — спросил я.

          — Как дела? — Его смех, скорее, напоминал бульканье. Может, это булькало выпитое им пиво. — Можно сказать, что в этом году я вообще не при делах.

          — Неужели совсем ничего?

          — Ничего. Ни единого заказа. Охотничий бизнес медленно подыхает, дружище. Мы все скоро по миру пойдем. Еще недавно среди даже мало-мальски состоятельных людей считалось хорошим тоном повесить на стене в гостиной башку какого-нибудь динозавра пострашнее и поэкзотичнее. А еще лучше — иметь живого в домашнем зверинце. Теперь не то. Мода переменчива.

          — Просто они объелись, — предположил я. — Наша клиентура, то есть. В последнее время только ленивый зверей не ловил. Все крупные зоопарки затарены на десять лет вперед, да и мелкие тоже. Если мы хотим удержаться на плаву, нам нужен свежий подход.

          — Какой??? — Джош посмотрел на меня столь яростно, словно именно я был главным виновником упадка последних лет.

          — Сафари, например.

          — Тоже мне, свежий подход…

          — Может, и не свежий, только компании, занимающиеся исключительно организацией сафари, не сидят в таком глубоком дерьме, как мы. Есть прямой смысл заняться этим.

          — А профессионалы сафари, конечно, будут страшно рады, если сорок тысяч бывших звероловов вклинятся в их бизнес, — хмыкнул Джош.

          — В мои планы не входит радовать кого бы то ни было.

          — Так-то оно так, в мои тоже, но ты поставь себя на их место Пит. Ты что, вот так просто пустил бы чужих к своей кормушке? Я тебе так скажу: когда где-то становится слишком тесно — столкновений не избежать. Одно дело выяснять отношения здесь, в конференц-зале ООЗ, и совсем другое — в соседней галактике, в какой-нибудь заштатной системе у черта на рогах, с пустым банковским счетом, но полным боекомплектом.

          Я не стал спорить, поскольку прекрасно понимал, что Джош прав. Он был охотником первой волны, лет тридцать пять уже в деле, если не больше, и, конечно, хорошо помнил те времена, когда на просторах космоса разногласия между заинтересованными сторонами разрешались, в основном, с помощью оружия. На Границе дела во многих местах до сих пор таковы, что без пушек там появляться небезопасно, а уж за Границей… Ходили слухи о некоем Хуане Валла, основавшем собственное королевство где-то в Малом Магеллановом Облаке, о рабовладельческих планетах-государствах в Андромеде, о странствующих кочевниках-людоедах… Э-э, да что и говорить.

          Звероловов, отправляющихся в дальний поиск, подстерегала уйма опасностей, даже в ближних походах имелась немалая степень риска; нам только междоусобных разборок недоставало.

          — Можно временно переквалифицироваться в трофейщиков, — предложил я. — Займемся шкурами, бивнями, клыками и так далее, на это все еще есть спрос, а там, глядишь, ситуация изменится к лучшему.

          — Займи мне хоть на десятку твоего оптимизма, и я попробую, — невесело усмехнулся Джош. — Тебе хорошо говорить: ваша фирма — союз свободных охотников. В случае чего разбежитесь — и все, а я на одних шкурах не проживу, мне людей надо кормить.

          У Джоша на хозяйстве состояло двенадцать кораблей и больше ста человек персонала. В былые времена многие завидовали его размаху, теперь же ему мог позавидовать разве что нищий на грани голодной смерти. Если он не найдет работу — и быстро, налог на охотничью лицензию, установленный в годы процветания ООЗ и с тех пор не корректировавшийся, сожрет с потрохами и самого Джоша Маттерсона, и его фирму. Впрочем, нам тоже придется несладко.

          Я закурил новую сигарету. Джош угрюмо уставился в свою кружку, словно надеясь найти там ответы на мучившие его вопросы.

          — Кстати, — вскинул он на меня свой сканирующий взгляд, — ты слышал о Берке?

          — Нет. А что с Берком? Он же ушел в прошлом сезоне к Андромеде?

          — Четыре его корабля пошли. А сам он отправился поохотиться на Тихую.

          — Куда? На Тихую? Он что, совсем рехнулся, там же заповедник.

          — Берк добился разрешения в УОП[4].

          Я с недоверием уставился на Джоша.

          — Но это же заповедник А-категории. Планета с зачатками цивилизации, причем гуманоидного типа. Да и что ему там могло понадобиться? Там ведь ничего интересного нет.

          — Берк считает, что есть. Он хочет отловить рэдвольфа.

          — Ну, знаешь… — Я облокотился на стойку. — Всем известно, что Берк сумасшедший, но не до такой же степени. Рэдвольф — всего-навсего миф, сказка тамошних туземцев.

          — Все так считают, люди из УОП тоже. Берк подписал кучу страшных обязательств, что ни одно другое животное, не говоря уж о туземцах, он и пальцем не тронет, а раз рэдвольф с точки зрения современной науки не существует, значит — охоться на здоровье!

          — Вот это да… Ну и чем кончился сей гениальный проект?

          — Весь экипаж пропал без вести — вместе с кораблем. Берк был обнаружен совершенно случайно, в состоянии близком к сумасшествию, и не мог вразумительно объяснить, куда делось то и другое. Ученые с исследовательской орбитальной станции, которые его нашли, ударили в набат, СОЗ[5] включила систему поиска, но ни черта не обнаружила. Исчезновение четырнадцати человек в заповеднике — это ЧП, сам понимаешь, а потому правительство направило туда крейсер ВКС[6], который еще раз прочесал всю планету мелкой гребенкой — с тем же результатом. Планировали даже произвести высадку десанта, но тут вмешалась Комиссия по Контактам[7] и зарубила идею на корню. Мол, охотники знают, на что идут, риск — неотъемлемая часть их профессии, а широкомасштабная наземная операция будет неэтична по отношению к местному населению.

          — Это каким же образом? — удивился я.

          — А таким, что если туземцы станут слишком часто наблюдать всякие там летающие огненные колесницы и богов в сверкающих доспехах, спускающихся с небес, это может привести к нежелательным перекосам в развитии их цивилизации.

          — Очень интересно. Значит, выпустить на планету-заповедник банду Берка, не забыв взять с них деньги за отлов того, чего они никогда не поймают, это этично, а…

          — Не будь ребенком, Пит. Уоповцам в связи с кризисом урезали финансирование, а тут им, словно манна небесная, сама валится в руки изрядная сумма. Да разве они могли устоять?

          — Ну ясно… И что дальше?

          — Маяк корабля Берка замолчал на двадцать первый день пребывания его команды на планете. Сначала подумали, что Берк сам его отключил, чтобы выйти из-под наблюдения и вдоволь пошалить. Может, так оно и было. Он не выходил на связь две недели. Парни из Службы охраны заповедников уже готовили ему теплую встречу на орбите, мечтая порвать в клочья, но развязка оказалась не такой, как они предполагали. Берк находился в состоянии тяжелейшего психического стресса, и помочь расследованию ничем не мог. В общем, дело тихонько закрыли.

          — Странная история… — Я помолчал ровно столько, чтоб хватило времени закурить новую сигарету. — Более чем странная.

          — Еще бы, — согласился Джош. — Берк сейчас лечит нервы в санатории на Ульмо. Остальные его ребята вернулись из Андромеды с неплохим уловом и без потерь.

          — Ну и что, по твоему, случилось на Тихой? — спросил я. — Она ведь потому так и называется, что там ровным счетом ничего не происходит со времени ее открытия. Там даже опасных хищников нет.

          — А черт его знает. Иногда даже самые спокойные планеты таят в себе сюрпризы. — Джош нервно заерзал на стуле — верный признак того, что он собирается встать. — Знаешь, мне, пожалуй, пора. Уже пару часов здесь сижу, задница болит.

          — Да и неплохо тебе будет уйти отсюда до того, как ты вылакаешь все пиво в этом баре, — согласился я. — Владелец и так уже поправил дела благодаря твоему посещению.

          — Трепло, — беззлобно отозвался Джош, и мы вышли на улицу. В лицо дохнул горячий воздух пустыни.

          В городе наметилось некоторое оживление. То тут, то там на тротуарах виднелись пешеходы, по дороге в обе стороны проносились редкие пока машины, в воздухе над нашими головами стремительно промчалось аэротакси. Джош пошел прямо, а я свернул в сторону «Козерога» и, войдя в холл отеля, прямиком направился в ресторан, расположенный на первом этаже. Сразу заметил в зале пару — тройку знакомых, но подходить не стал, только кивнул издали, и занял столик возле огромного панорамного окна, подальше от них. Чертовски хотелось есть, а разговоров уже хватит на сегодняшнее утро. Уплетая яичницу с беконом (настоящую, никакую синтетику в Уивертауне принципиально не признают) я чувствовал, как настроение мое стремительно улучшается. Пожалуй, ничто не создает в жизни больше проблем, чем пустой желудок. Разве что женщины.
         

          Поднявшись в номер после завтрака, я занялся тем, с чего обычно и начинал рабочий день — с просмотра отчетов различных фирм и свободных охотников об их последних экспедициях в самые разные районы Галактики и за ее пределы. Каждый номер в отеле «Козерог», как и в любом другом отеле в Уивертауне, оборудован рабочим креслом с вмонтированным в него суггестором, чтобы дать возможность звероловам, остановившимся в гостинице, работать не выходя из комнаты. Постояльцы, которые в таких услугах не нуждаются, могут использовать его в качестве обычного кресла, персонального кинотеатра, или для сеансов полноформатной связи. Полли сотворила из одной стены экран и, связавшись с главным киб-мастером Общества, подавала информацию, время от времени гоняя «жучку» в бар на этаже то за кофе, то за апельсиновым соком, а под конец — за сигаретами.

          Структура современного тривидео такова, что загрузив в суггестор кристалл с записью или подключившись к хранилищу, ты не просто смотришь фильм — ты практически живешь в нем. Если фильм художественный, все это достаточно забавно, а вот когда дело касается документальных материалов, да еще и неотредактированных отчетов об охоте в почти неисследованных мирах с различными свойствами окружающей среды, может быть попросту тяжело. Не говоря уж о нагрузке на нервную систему и мозг, вызванную подачей больших объемов информации, психологическая нагрузка также достаточно высока.

          Мне приходилось иметь дело именно с необработанными отчетами, ведь именно из них можно узнать самые свежие данные о животных и способах их отлова. Зачастую эти сведения невозможно получить из других источников. Возможность обмена необходимой для работы информацией была одной из причин создания Общества. Подобный обмен весьма желателен и практиковался всегда, но лишь со времени создания ООЗ дело было поставлено действительно на широкую ногу. Даже звероловы, не связанные с Обществом, регулярно пользуются услугами архива, внося установленную плату, или получают нужные файлы в обмен на собственные отчеты. Членам ООЗ информация предоставляется в любое время бесплатно. Со своей стороны охотник, вступая в Общество, обязуется неукоснительно документировать буквально каждый шаг, сделанный во время экспедиций на планеты, представляющие интерес для других звероловов, и без задержек сдавать все это в архив по возвращении. Сокрытие сведений, способных при возникновении экстренных ситуаций оказаться жизненно важными — единственная причина, по которой охотника могут исключить из Общества навсегда, без права восстановления. Такая строгость неудивительна и оправдана. На чужой планете знание или незнание какой-нибудь мелочи зачастую равняется возвращению или невозвращению с нее. Общество даже соглашается покрывать факты прямого браконьерства — лишь бы охотники ничего не пытались утаить. По крайней мере, не было еще случая, чтобы руководство ООЗ по доброй воле выдало нарушителя властям. Обычно все заканчивается нагоняем и устным предупреждением, о котором после предпочитают забыть.

          Преимущества доступа к архиву очевидны. Так можно бесконечно расширять свои профессиональные познания, пользуясь чужим опытом и экономя кучу времени. Данными услугами пользуются не только звероловы, но и люди самых разных профессий, а также промышленники, поселенцы, научно-исследовательские институты и даже Косморазведка. Относительно ученых и разведчиков у Общества тоже жесткие правила — информация в обмен на информацию. Благодаря этому через архив ООЗ можно получить доступ к архивам тысяч правительственных и частных организаций по всей Галактике.

          Итак, я просматривал отчеты, которые Полли без устали закачивала в мою бедную голову по защищенному, строго конфиденциальному каналу; она сама видела только общие сведения, оглавление, так сказать. Многие предпочитают работать на больших тренажерах в Конторе[8], у которых есть интересные дополнительные опции — пауза, реконструкция и многовариантная обработка ситуации. Можно в любую секунду остановить просмотр и, находясь внутри созданного имитатором мира, зайти куда-нибудь назад, рассматривая сцену с той точки, где в реальности вовсе не было камеры. Можно самому стать участником событий или заменить одного из реальных участников. Воздействие на сенсорное восприятие при этом просто потрясающее. Кое-что из подобных эффектов используется на сеансах полноформатной связи — позвонив другу, попадаешь к нему в комнату и, сев на стул, гладишь его любимую кошку. Но я в Конторе работаю редко, а что касается тренажера, то не менее мощная и функциональная машина имеется у нас в офисе, и я еще успею вдоволь наиграться с вариатором ситуаций, когда вернусь на Землю. Сейчас моей задачей было просто «проглотить» возможно большее количество файлов.

          Время от времени я давал себе короткий отдых — Полли прерывала сеанс, и с помощью встроенной в стены номера техники превращала комнату то в светлую, пронизанную лучами солнца рощу, то в кусок морского побережья. И тогда над моей головой шуршали ветвями березы, или накатывающие на виртуальный пляж виртуальные волны разбивались у самых моих ног, очень правдоподобно шурша ненастоящими камушками. Единственное, что оставалось в комнате неизменным при всех метаморфозах интерьера, так это рабочее кресло. Эти жалкие миражи не шли ни в какое сравнение с внушенными, но до ужаса правдоподобными мирами суггестора, однако они странным образом успокаивали. После отчета об охоте на каких-то кровожадных чудовищ в ледяных торосах полярных шапок планеты Ахав, Полли устроила мне передышку на крохотной мирной ферме в тропиках Весты, а после экспедиции в непролазные болота Бундегеша дала возможность насладиться ароматами несравненной красоты цветов бескрайних полей Омфалы.

          К концу второго часа я наткнулся на кое-что весьма интересное. Эд Камински, которого я знал не понаслышке, собрал серьезную команду свободных охотников, вместе с которой прошелся по окраине Малого Магелланова Облака. Исследовав более восьмидесяти планет и не обнаружив ничего, что представляло хотя бы минимальную коммерческую ценность, они вдруг натолкнулись на нечто такое, от чего у них глаза на лоб полезли.

          Ничем не примечательная планетка земного типа в системе двойной звезды была плотно заселена зверьем, типичным для такого рода условий. Слишком плотно, чтобы не обратить на это внимание. Согласно предварительным оценкам, количество всевозможных живых существ на один квадратный километр поверхности превосходило аналогичные показатели любых известных планет с подобными биосферами в десятки раз.

          Камински, сообразив, что наткнулся на нечто особенное, немедленно свернул исследования соседних звездных систем и, разбив базовый лагерь, приступил к отлову. Это оказалось на удивление нетрудно — местная живность, казалось, не знала ничего ни о защитной окраске, ни об элементарной осторожности, как и вообще о чувстве самосохранения. Но что больше всего поражало, так это чудовищный аппетит здешних обитателей. Трюмы кораблей стремительно заполнялись клетками с хищниками, разновидностей которых оказалось невероятно много, всеядными, готовыми сожрать кого и что угодно, и фантастически прожорливыми травоядными, желудки которых переваривали любую пищу растительного происхождения, начиная от нежнейшей зелени и кончая древесными стволами и прелыми листьями.

          Ребята Камински, наблюдая повседневную жизнь этого крайне перенаселенного уголка Вселенной, пребывали в состоянии непрерывного удивления, ибо ничего подобного в жизни не видели. Представители одних видов безостановочно пожирали представителей других, да и себе подобных тоже. Прекрасно вооруженные для нападения клыками, когтями, ядовитыми жалами, могучими мускулами и беспощадностью, они были столь же хорошо защищены от любой неожиданной атаки рогами, панцирями, костяными шипами и молниеносной реакцией.

          Жизнеспособность существ граничила с бессмертием. Страшно изуродованные в схватках друг с другом, практически полностью выпотрошенные, они не только не умирали, но и продолжали двигаться, пастись, охотиться, спариваться; их способности к регенерации, в том числе и внутренних органов, превосходили все мыслимые пределы. Не нужно было обладать слишком уж обширными специальными познаниями, чтобы понять значение всего вышеперечисленного для земной науки вообще и для медицины в частности. Набив корабли животными так, что швы трещали, Эд вернулся на Безымянную, моментально распродал все, что поймал, и заключил выгоднейший контракт с Государственным институтом экзобиологии[9]. Правительство, проявив обычно несвойственную ему расторопность, поспешило объявить планету, нареченную Фениксом, собственностью Федерации, и приняло решение о создании там закрытой зоны научных исследований. Надо было торопиться: неизвестно, сколько времени могла просуществовать подобная экосистема, как неизвестны были и причины, приведшие к ее возникновению. Я знал, что Эд Камински, с момента возвращения из своего последнего похода, вот уже в течение двух месяцев беспробудно пьянствует в барах Уивертауна в ожидании новой экспедиции. Теперь стало ясно, что экспедиция, в которой Эду и его компаньонам отводилась не последняя роль, будет на Феникс. Мысленно пожелав им удачи, я дал указание Полли отправить отчет и всю сопутствующую информацию на Землю, в наш офис в Монреале, с рекомендацией к немедленному просмотру. Крейг был высококвалифицированным экзобиологом, я в не таком уж далеком прошлом — биомехаником[10], Кэт в свое время с отличием окончила Североамериканский институт генной инженерии. Охотничьи фирмы с таким набором специалистов, да еще собственным кораблем, всегда на заметке у соответствующих правительственных структур на тот случай, если не хватит своих кадров или ресурсов. К тому же Камински был нашим другом. Если исследования Феникса развернутся шире, чем планируется сейчас, он вполне мог бы нас порекомендовать.

          В течение последующих четырех часов я продолжал заниматься отчетами, потом вспомнил о Берке и этой темной истории на Тихой. Но Полли не смогла раскопать в архиве ничего такого, чего бы я уже не знал из разговора с Джошем Маттерсоном. Видеоматериалы вообще отсутствовали. Странно…
         

          Спина затекла от непрерывного шестичасового сидения в кресле, да и время обеда уже подошло. Поднявшись на лифте до тридцатого этажа, я вышел через раздвижные двери в конце коридора на открытый пандус для приема малых воздушных судов, взял аэротакси, задал киберпилоту программу маршрута и отправился к Дагену.

          Ресторан Дагена, напоминавший издали фантастический черный цветок, возвышался посреди пустыни в пяти километрах от города. Посадив такси на одном из «лепестков», я прошел в зал и оказался в настоящем царстве стекла. Оно было здесь повсюду: стеклянный пол и стены, меняющие густоту тонировки в зависимости от времени суток, от почти угольной черноты днем до полной прозрачности ночью; огромная люстра под горный хрусталь, парящая где-то в недосягаемой вышине под стеклянным куполом, массивные стеклянные столы… Только для кресел дизайнер сделал исключение.

          Сказать, что меню у Дагена было богатым, значило ничего не сказать. Его повара, кибернетические и настоящие, могли приготовить, наверное, миллиард блюд. Иногда без справки от метрдотеля попросту невозможно догадаться, что именно ты ешь — пищу растительного происхождения или животного, но все до обалдения вкусно.

          Я неторопливо шел по залу, выбирая место, когда услышал негромкое: «Эй, Алеша!» — и оглянулся. Очень немногие люди знали мое второе, русское имя Алексей, а Алешей называл только один.

          Это он и был — высоченный, мощного телосложения, с лицом аристократа и ухватками борца-профессионала. Когда Владимир Мартынов встал из-за столика для приветствия, то оказался почти на голову выше меня, а я ведь тоже не дюймовочка.

          Покончив с рукопожатиями и взаимными похлопываниями по плечу, мы сели, и я наконец смог поздороваться с Кристиной.

          — Привет, Пит, — отозвалась она, разглядывая на свет содержимое своего бокала. — Вот это встреча! Мы только час назад прилетели с Пальмиры, и сразу сюда. Не успели устроиться как следует, смотрим — ты!

          — Какими судьбами вы оказались на Безымянной, Влад? — спросил я. — Неужели решили снова заняться охотой?

          — Влад и Владимир не одно и то же имя, сколько раз повторять, — проворчал Мартынов. — Уж тебе-то, с твоими русскими корнями, стыдно не знать таких вещей.

          — Оставь в покое мои корни, мы живем в эру великого смешения народов. Ученые прогнозируют окончательное формирование единой нации и языка в ближайшие сто лет.

          — Может быть, — с сомнением сказал Мартынов. — Только многие народы — китайцы, например, в основной своей массе участвовать в этом процессе не спешат, и на прогнозы ученых им наплевать.

          — И русские, конечно.

          — Русские, к сожалению, в этом вопросе не столь последовательны. А зря.

          — Национальная и религиозная обособленность ни к чему хорошему не ведет, сам знаешь, — заметил я. — Стоит в такой среде объявиться лидеру с замашками диктатора…

          — К тому я и веду, — перебил Владимир. — По данным статистики, на сегодняшний день каждый четвертый человек во Вселенной — китаец, и процентное соотношение с каждым годом изменяется не в пользу всех остальных людей. Формирование единой китайской нации с соответствующим языком — как тебе такой прогноз?

          — А остальные что — вымрут как динозавры? — усмехнулся я. — Мне кажется, для бездельника, без всякой пользы прожигающего свои миллионы, ты слишком мрачно смотришь на жизнь. И вообще, ты что, решил угощать меня одними разговорами? Давай, заказывай на всех, раз ты тут самый богатый.

          Обед был чудесным. Несмотря на свой патриотизм, Владимир Мартынов всегда был поклонником французской кухни. Говорили обо всем на свете, но в основном об экспедициях на те планеты, куда мы успели добраться за два года, что не виделись. Будучи неутомимыми искателями приключений и любителями всевозможного экстрима, располагая поистине неистощимыми денежными средствами, Влад и Кристина делили свое время между отдыхом на самых комфортабельных и дорогих курортах и путешествиями в такие уголки космоса, где даже черти не лазили. Под конец, я сам не заметил как, разговор свернул на Берка и Тихую.

          — Я был там, — сказал Владимир, задумчиво постукивая вилкой по тарелке. — В пятьдесят шестом, в составе группы Джонатана Эрцога. Криста тоже.

          — И чем вы занимались?

          — Эрцог занимался делом, естественно. В его задачу входило исследование почти не изученного Восточного Массива. Мы с Кристиной били баклуши, путаясь под ногами у научников, и совали свой нос повсюду, где становилось интересно. Они бы с радостью послали нас куда подальше, но я финансировал экспедицию на две трети.

          Я отвалился на спинку кресла, не в силах больше проглотить ни кусочка.

          — Восточный Массив — что это?

          — Огромная территория, занятая тропическими лесами. Почти необитаема — за исключением северо-западных окраин, где джунгли переходят в лесостепи и степи, населенные знаменитыми туземцами Тихой.

          — Вы их видели? — заинтересовался я. — Какие они? Правда, что как люди?

          — Контакты с ними строго запрещены, Алеша. — Владимир прищурился так хитро, что я сразу понял — они, конечно, не только видели туземцев, но и подошли поздороваться, посидеть у костра, пропустить по стаканчику. Может, даже разделись догола и сплясали с ними военный танец вокруг тотемного столба.

          — Кристина, — воззвал я, — ты же хорошая девочка, не то что этот невоспитанный варвар. Расскажи!

          — Они действительно очень похожи на нас, Пит, — ответила она. — Высокие. Смуглокожие. Если одеть любого из них в современный костюм и выпустить на улицу — никто и не обернется… Хочешь подробностей — просмотри материалы Института внеземных культур и Комиссии по Контактам. Насколько я знаю, это открытая информация.

          — Ладно, черт с ними. А с Берком что могло случиться, как по-вашему?

          Владимир и Кристина переглянулись.

          — Представить себе не могу, — вздохнул Мартынов. — Тихая полностью оправдывает свое название. Хотя таинственные исчезновения там бывали и раньше. В тридцать первом году в этом самом Восточном Массиве бесследно пропала экспедиция Борисова — Родригеса. Двумя годами раньше исчезли четыре метеоролога на плато Михорас — на самом юге континента. В пятьдесят втором на одном из островов Большого архипелага потерялись восемь научников группы Аарона Карра; и одновременно двое его же людей — на острове в архипелаге Гринберга. Ну и так далее. При мне тоже был один случай. Сопляк-стажер, вообразивший себя крутым исследователем, втихую сбежал в джунгли, взяв недельный запас продовольствия.

          — И больше его никто не видел, — заключила Кристина.

          — Точно, — подтвердил Мартынов. — Эрцог выслал на поиски всех кого мог. Мы с Кристиной тоже принимали участие. Восемнадцать дней сто с лишним человек прочесывали сельву, но это привело только к потере одной из поисковых групп, а затем и второй, посланной ей на выручку, после чего из Федерального центра научных исследований спустили приказ свернуть спасательную операцию. Итого, Эрцог потерял девять человек, из которых восемь были тертыми ребятами, прошедшими не один десяток планет. Кстати, это характерно для Тихой — группа, посланная для обнаружения пропавших, тоже исчезает. Я хотел было плюнуть на запрет Центра и отправиться туда еще раз самостоятельно, но Криста отговорила.

          — Это был бы уже сверхэкстрим, милый, — отозвалась Кристина.

          — Ты, пожалуй, права. Я после и сам так думал.

          — А как все эти случаи связаны с рэдвольфом? — спросил я.

          — Большинство никак, — ответил Мартынов. — Хотя, к примеру, наш сопляк хотел найти как раз его. Может, даже нашел.

          — Послушай, Влад, — сказал я. — Похоже, ты осведомлен обо всех делах на Тихой куда лучше меня. Кем считают рэдвольфа аборигены, я знаю из общеобразовательного школьного курса. Бог леса, чудовище, покрытое огненно-красной шерстью — он бродит по джунглям и жестоко карает нераскаянных грешников за плохое поведение. Да вот беда — жители Тихой могут быть не знакомы с нашим школьным курсом. Сами-то они что думают по этому поводу?

          — Я говорил с одним из вождей племени Итко… — протянул Владимир.

          — А ведь контакты с туземцами строго запрещены, — не удержался я.

          Он метнул на меня свирепый взгляд.

          — Так вот, информация у тебя верная, но неполная. Рэдвольф не только и не столько бог леса, сколько бог природы в широком смысле. Кроме этого он еще и владыка загробного мира. Аборигены называют его Айтумайран.

          — Туземцы верят в вечную жизнь?

          — В отличие от тебя, атеист несчастный… По их верованиям Айтумайран жестокий, но справедливый бог — всемогущий, вездесущий, а на тот случай, если он несмотря на эти замечательные качества куда-то не успеет, у него под командованием есть целая бригада богов помельче, способных при необходимости принимать любой облик. Этих последних Айтумайран использует главным образом для того, чтобы послать последнее предупреждение непокорным, прежде чем явиться на разборки лично, однако иногда они могут действовать и сами. Превращаясь в ужасные и отвратительные привидения, они способны довести нарушителя табу до сумасшествия, так что бедняга бросится вниз головой с обрыва или будет без конца бегать по лесу, пока не расшибется о дерево.

          — Чудесные создания… А добрые боги есть?

          — Нет. То есть злые одновременно являются и добрыми тоже. Не спрашивай меня, как такое может быть. Но если туземец соблюдает табу, то боги пошлют вдоволь пропитания, и этого в его представлении достаточно, чтоб считать богов эталоном милосердия. А нарушителя ждут несчастья, болезни и смерть. Табу у них великое множество, так что когда парни гибнут на охоте, или разразится эпидемия, или соседнее племя совершит набег на их деревню, вопросов не возникает: был нарушен какой-то запрет, а при таком их изобилии ничего не нарушать — дело невозможное. Если же нарушенный закон особо важен, за дело берется сам Айтумайран и разрывает в клочья всех, кто под руку попадется. Ну как, удовлетворил я твое любопытство?

          — Отчасти, — пробормотал я. — Теперь скажи, что из этого может иметь отношение к реальности?

          — Ну, знаешь…

          — Я серьезно. Возможно ли, чтоб под этой мифологией были основания? Крайне опасный редкий хищник. Какая-нибудь мутация. Что-то в атмосфере. Вирус, провоцирующий психоз и продолжительные галлюцинации…

          — С этой точки зрения возможно что угодно из того, что ты назвал, или даже все вместе. — Владимир закинул руки за голову и, сцепив их на затылке, с хрустом потянулся. — Но что именно происходит на Тихой, и происходит ли вообще, мы не знаем, и если сейчас открыть дискуссию на эту тему, то она будет пустой болтовней дилетантов. Ты не первый, кто заинтересовался рэдвольфом. Ребята куда серьезнее нас с тобой пытались раскопать что-то еще в то время, когда Тихая не была заповедником А-группы… Научники вовсю крутили программу активного контакта, изучали язык туземцев, систему их табу и предания знали лучше, чем верховный шаман Великого союза племен Хантагу… Кое-кто до сих пор не теряет надежды, и Берк тому пример.

          — Ты это хорошо сказал: «если там вообще что-то происходит», — включилась в разговор Кристина. — Думаю, если бы не сказания об Айтумайране и не история с «Вудс индастриз компани», никто не увидел бы ничего странного в исчезновениях людей на Тихой. Не так уж их и много. Не больше, чем на других планетах в период освоения.

          — Может, ты права, — отозвался Владимир.

          Я хотел было спросить, что это за история с «Вудс индастрис компани», но воздержался, видя, что наша с Владом болтовня, в которой Кристина почти не принимала участия, начинает ей надоедать.

          — Ладно, — сказал я, вставая из-за стола и тоже с удовольствием потягиваясь, — в следующий раз моя очередь угощать вас обедом. И я уже знаю, что сделаю. — Я навел на Мартынова указательный палец. — Накормлю тебя чем-нибудь из китайской кухни. Ты сможешь на деле убедиться, что китайцы — просто замечательные люди, если смогли придумать такую клевую еду. Что касается Кристины, она, когда до нее дойдет очередь, наверняка опять отделается чаем и пончиками собственного приготовления.

          В роскошном особняке Мартыновых на курортной Пальмире рядом с суперсовременным кухонным комбайном стояла старинная газовая плита. По особо торжественным случаям Кристина оживляла это приспособление и самолично стряпала пончики.

          — Мне казалось, они нравятся тебе, — прищурилась Кристина. — В последний раз ты слопал невероятное количество.

          — Конечно, нравятся, — честно сознался я. — Ты — королева пончиков. Если б ты умела готовить хоть что-нибудь еще, я уже давно пристукнул бы Влада и женился на тебе. Вы где остановились?

          — Пока нигде, — ответил Владимир. — Думал обосноваться в кемпинге «Гросс Хилл».

          — А я хочу в пентхаус «Козерога», — безапелляционно заявила Кристина.

          — Должно быть, ты была в прошлой жизни кошкой, — рассмеялся Мартынов. — Вечно тебя тянет на крышу.

          — Уступи девушке, — предложил я. — Станем соседями.

          — Годится.

          Мы вышли на пандус и обнаружили, что оставили наши такси по соседству.

          — Ты будешь вечером на тусовке в Конторе? — спросил Владимир.

          — Конечно, — подтвердил я.

          — Тогда прощаться не будем, еще увидимся. Мы тоже придем.

          — Передай привет Кэтти, — попросила Кристина. Они с Кэт были хорошими давними подругами, хотя и редко встречались. — Пусть почаще выходит на связь, а то обижусь.

          До самого отеля наши машины шли рядом как привязанные, потом я аккуратно повел свою на вторую посадочную площадку (тридцатый этаж), а такси Влада, резко задрав нос, понеслось вертикально вверх в опасной близости от зеркальной стены «Козерога». Этот сукин сын наверняка успел залезть в инфор и снять блокировку ручного управления, иначе киберпилот вряд ли позволил бы ему выкинуть такой трюк. Я прикинул в уме сумму, которую Мартынову придется заплатить владельцу такси за фокус-покус с инфором, приплюсовал штраф за опасное вождение, и мне стало нехорошо. Впрочем, что ж сравнивать наши финансовые возможности…
         

          — Для вас есть почта, — сообщила Полли, как только я переступил порог. — Переадресована из Монреаля. Открыть?

          — Немедленно! — рявкнул я, не обратив должного внимания на слово «переадресована». Неужели на нас, наконец, свалился ЗАКАЗ? Одержимый в последнее время желанием найти работу, я упустил из вида элементарный факт — ребята, конечно, не стали бы отсылать мне заявку на заказ. Хоть формально я и числился старшим компаньоном, согласно уставу любой из нас мог подписать контракт от имени фирмы, если только его объем соответствовал нашим возможностям. Они бы это сделали, а уже потом сообщили мне новость.

          И точно, это была не работа. Впрочем, работа, но не та, которую я искал. Из Пражской лаборатории биомеханики интересовались, не желаю ли я возобновить сотрудничество. Приятно, что по прошествии стольких лет тебя помнят. Тем более приятно сознавать, что в случае чего не придется помирать с голоду на улице. Я мимоходом прикинул возможность променять вольную жизнь, простор открытого космоса и сотни далеких планет, на которых я еще не успел побывать, на работу в четырех стенах, безопасность и стабильную зарплату. Потом, вместо того, чтобы отдохнуть перед визитом в Контору, как планировал вначале, велел Полли включить экран, твердо намереваясь сделать что-то полезное на своем теперешнем поприще. Мимоходом отметил только, что, наверное в биомеханике, как в науке, не произошло в последние годы заметных прорывов, иначе программа поиска кадров не выдала бы моим бывшим коллегам в Праге кандидатуру сотрудника, уволившегося двенадцать лет назад. Хотя, возможно, это постарался профессор Лайош Вацек, под руководством которого я когда то начинал — он всегда относился ко мне лучше, чем я того заслуживал.

          — Сколько еще отчетов осталось? — спросил я.

          — Двадцать пять. Все о рейдах за пределы Галактики, — отрапортовала Полли. — Плюс открытая информация научных экспедиций и разрешенные к просмотру файлы Космической разведки.

          — Ну, это я уже не успею. Упакуй на кристаллы и отправь… Впрочем, нет. Возьму с собой, будет, чем заняться по пути на Землю. А отчеты давай прямо сейчас.

          Я откинулся в кресле, моментально принявшем форму, наиболее комфортную для тела, мягкие лапы суггестора слегка сжали виски. Там, где напротив только что была стена, развернулось объемное изображение неизвестного мрачного мира, будто придавленного сверху низкими тучами, в голове пронесся прохладный стремительный ветер, умножая скорость восприятия во много раз.

          — Вы готовы? — прошелестел голос Полли где-то на поверхности сознания, которое стало теперь огромным, как бездонная яма.

          — Давай, девочка.

          Мир напротив шевельнулся и ожил, а в мозг одновременно на нескольких уровнях пошла информация — координаты маяков, планет, звездных систем; траектории полетов, карты, природные условия, названия животных, их размеры, повадки; типы примененных ловушек, оружия, необходимые дозы парализаторов…